В хуторе Мещеряковском живёт труженица тыла и ветеран труда Мария Константиновна Мещерякова. В январе 2026 года ей исполнилось 97 лет. Её глаза, кажется, помнят весь двадцатый век. Она живая свидетельница довоенной бедности, ужаса фашистской оккупации, тяжелого труда послевоенного восстановления страны. Война обрушилась на всех, но особенно беспощадна она к детям. Их мечты и планы смела в одночасье, заменила на уроки жизни — уроки тяжелого труда, голода и потерь. История Марии Константиновны — это история целого поколения, чье детство закончилось 22 июня 1941 года.
Родилась Мария Константиновна в 1929 году в х.Батальщиковском в семье Константина Петровича и Ирины Петровны Поздняковых. Ее отец был родом из большой бедной семьи, где росло шесть братьев. В 1921 году, семнадцатилетним парнем, он «пристал в зятья» в зажиточную семью Александры Ефимовны Земляковой, посватавшись к ее дочери Ирине. Молодой, энергичный, он всей душой принял новую жизнь. Константин Петрович был одним из первых, кто вступил в колхоз, и односельчане, видя его честность и старание, вскоре избрали его председателем.
Семья жила трудом, была очень дружной. В то время в колхозе работали весь световой день, родители оставляли детей с бабушками, а иногда и самих дома до поздней ночи. Ирина Петровна трудилась на полевых работах вместе со всеми. «Тогда не было культиваторов, работали на быках, пололи сорняки «истиком», удобным приспособлением на ручке, вместо тяжелой тяпки, — рассказывает Мария Константиновна.
В семье росли четверо детей: старшие Николай и Василий, Мария и младший Иван. В конце 1930-х годов семья Поздняковых переехала в другой хутор — Константина Петровича перевели председателем в Коноваловский, потом в Подгоры.
Особой гордостью отца был старший сын Николай. Друзья звали его «Сократом» за ум, любознательность и рассудительность. Он хорошо учился, отлично знал немецкий язык, и все прочили ему блестящее будущее. В семье строили планы, мечтали об учебе, о мирной жизни. Эти мечты рухнули в одночасье.
Июнь1941-го, Константину Петровичу сразу же пришла повестка. Перед уходом на фронт он перевез жену и детей обратно в родные Батальщики. Он служил минометчиком, сначала на Сталинградском фронте, потом был переведен на Дальний Восток. Вся тяжесть военного лихолетья легла на плечи жены и детей.
Летом 1942 года немцы подошли к Дону, линия фронта проходила по реке. Правобережье, включая Батальщики, оказалось в оккупации. Когда немцы вошли в хутор среди жителей началась паника и смятение. Мария Константиновна рассказывает, как все разбежались по домам, а она с подругой, которая была постарше, решили пойти в амбар, в котором они ночевали, когда работали в поле, чтобы забрать свои вещи и подушки. Никому ничего не сказав, девочки отправились в «табор», так называлось место, где они ночевали. «По дороге видим: летят немецкие самолеты. Три по три, два по бокам, один сзади. Страшно было», — делится воспоминаниями Мария Константиновна много лет спустя. В это время мать, Ирина Петровна, в ужасе искала дочку по всему по хутору. Хорошо, что девочки, когда пришли к амбару, встретили наших отступающих солдат, которые прятались в лесу, они спросили об обстановке в хуторе, подружки все рассказали. Когда девочки вернулись домой со своими вещами, мать, поняв всю опасность ситуации, вскрикнула и строго настрого приказала Марии молчать и никому не рассказывать о солдатах.
Оккупационный режим установился быстро. Семью Поздняковых, как и многих других, выгнали из собственного дома. Ирине Петровне вместе с детьми пришлось уйти жить сначала в погреб, а потом они уже выкопали землянку. Маленький Иван всегда кричал, когда видел пролетающий самолет: «Мама, быстрее прячься в погреб, фашистский самолет летит».
Началась жизнь под жестким контролем. Детей и женщин гоняли на тяжелейшие работы: рыть окопы и блиндажи для немецких войск, пахать и сеять. Подростки и дети работали в поле, не хватало быков — в плуг запрягали коров. Щипали кур для немецкой кухни, зимой чистили дороги от снега. В тот год зима была очень забойной. Снег как лег на Покров и больше не таял, зимой были большие морозы и очень много снега. Так староста и полицаи посылали детей на расчистку дорог.
«Придем, мы на работу кто в чем, теплых вещей и обуви не было, руки и ноги промерзали насквозь, а нужно было работать на морозе весь день. Вдоль дороги мы строили ограждения из снега, вырезая большие куски лопатами, чтобы не заносило прочищенную дорогу», — рассказывает Мария Константиновна.
Труд был тяжелым, оплата — мизерной. Работали за «трудодни». За разнос почты, например, записывали 0,75 — неполный трудодень. А нужно было выработать норму, за которую начисляли 200 граммов зерна. Чтобы не умереть с голоду, ели желуди, лебеду, из сушенных кореньев терли муку, выращивали овощи в своих огородах. «Выживали как могли, главное было — не умереть с голоду», — говорила Мария Константиновна.
Все мужчины были на фронте. Главной рабочей силой в колхозе стали подростки, почти дети. Детство Марии Константиновны и ее сверстников закончилось. Оно прошло не в играх, а в бесконечном, изматывающем труде.
Ребята постарше, 15-16-летние, работали в поле и на току, который немцы построили возле кладбища. Туда свозили убранное зерно, которое было очень сорным. Молотили его старым способам — быками таскали каменные шестигранные колотушки.
Ее старшие братья, Николай и Василий также работали в поле. Николай, несмотря на молодость, был человеком решительным и смелым. Во время отступления наших войск ему поручили гнать колхозный скот на эвакуацию за Дон. Это был страшный и рискованный путь. Когда они гнали скот, навстречу шли люди, которые им сказали, что впереди немцы, и приказали: «Ворачивайтесь, скот назад ведите». Чтобы сохранить колхозное стадо и прокормиться семьям в голод, было принято решение раздать коров жителям. А после прихода наших войск скот нужно было снова вернуть в колхоз.
Одним из самых ярких и страшных воспоминаний Марии Константиновны стал случай с её старшим братом Николаем во время оккупации. Тот работал на косилке, в разгар работы потерялась важная деталь — «занос». Без нее работа встала.
На шум и простой приехал староста хутора, назначенный оккупантами, — Иван Матвеевич Пушилин. Он имел репутацию строгого и жестокого человека, всегда носил с собой плетку. Увидев остановившуюся технику, он впал в ярость. Не слушая оправданий уставшего, испуганного паренька, он начал кричать, обвиняя его в саботаже.
«Иди ищи! А не найдешь — завтра в комендатуру вызову! В Бирюках разберутся!» — орал он во все горло и хлестанув плеткой Николая, порвав ему одежду. В отчаянии, на грани срыва, парень выкрикнул дерзко: «А, раз ты меня, то иди сюда, и я тебя сейчас огрею!» Эта вспышка неповиновения лишь подлила масла в огонь. Староста пообещал, что завтра же отправит его в комендатуру, и уехал, оставив подростка в леденящем душу страхе. К счастью, скоро началось наступление советских войск, немцы стали спешно отступать, и страшная угроза так и не осуществилась. Но, страх в глазах брата и беспомощная ярость остались в памяти Марии навсегда.
Николай во время оккупации совершал смертельно опасный подвиг. Хорошо зная местность, он стал проводником для советских солдат, оказавшихся в окружении. Выводил их к своим за Дон, спасал жизни. «Он многим помогал, многим советским солдатам жизнь спас», — с гордостью и болью говорит сестра. Когда наш район освободили, Николай и Василий сразу ушли добровольцами на фронт. В 1943 году, пришла похоронка на Николая.
После изгнания фашистов жизнь не стала легче. Нужно было выживать, восстанавливать хозяйство. Мария пыталась вернуться в школу. Не было одежды и обуви. Нечем было даже топить классы в школе. Мария Константиновна рассказывает, что родители должны были заготовить дров на каждого своего ребенка. Парты были сбиты из грубых досок и фанерных немецких ящиков, которые оставили фашисты быстро отступая.
Отец написал письмо председателю колхоза, в котором просил помочь семье, так как он и старшие сыновья на фронте. Было решено отправить Марию учиться в ремесленное училище в Ростов. Она ждала, когда придет вызов, но так и не дождалась, когда она узнала, набор в училище был уже закрыт. То ли председатель забыл отправить документы, то ли письмо с вызовом затерялось.
Вскоре Марию, как и многих других подростков, отправили учиться в ФЗО в г. Луганск. ФЗО — школа фабрично-заводского обучения, основной тип профессионально-технической школы в СССР, они существовали с 1940 по 1963 год. Действовали на базе промышленных предприятий и в них готовили рабочих массовых профессий для строительства, угольной, горной, металлургической, нефтяной и других отраслей промышленности. В школу принималась сельская и городская молодёжь 16-18 лет с любой общеобразовательной подготовкой.
Попала Мария на обучение работе на угольном комбайне. «Нам выдали форму, постельное белье, бесплатно кормили. Мы везде ходили отрядом с песнями», — делится воспоминаниями Мария Константиновна. — Но, мы деревенские девчонки, еще не привыкшие к самостоятельной жизни в городе, сильно скучали по дому. В один из дней подруга, с которой Мария приехала учиться, предложила: «Ты хочешь домой? Давай убежим». Мария охотно согласилась, уж очень хотела вернуться в родной хутор. Добрались до дома тайком, с огромным риском. За самовольный уход из училища в то время грозило реальное тюремное заключение — до пяти лет.
Конечно же, их разыскал мастер, который приехал к ним домой. Марии помогла тетя, устроившая ее телефонисткой на ту же шахту. Там она проработала три года.
Отец, вернувшись с фронта, не хотел, чтобы дочка жила в городе, приехал в Луганск и рассчитал её с шахты. Приехав домой, он выдал дочь за Николая Яковлевича в х.Мещеряковский. Так началась ее взрослая, трудовая жизнь.
Мария Константиновна работала уборщицей в МТС. Вырастила двоих сыновей. Прожила долгую, наполненную многими событиями жизнь, похоронила мужа и одного из сыновей. Сейчас она живет со своим старшим сыном Виктором, который переехал к ней из Азова. Мария Константиновна живо интересуется событиями, происходящими в стране и в родном хуторе, читает районку, для связи с родными пользуется мобильным телефоном.
М.К.Мещерякова никогда не забывает те годы. На мой вопрос: «Помните ли вы те военные годы, когда вы были еще подростком?» Мария Константиновна ответила, что помнит все, что происходило в далеком 42-м году. Помнит, как в их краю стояли не только немцы, но и итальянцы. Как рассказывает Мария Константиновна, итальянцы никогда не выгоняли хуторян из своих домов, и вспомнила случай, когда раненные итальянцы заняли брошенный сарай без окон и дверей, но не пошли даже проситься на постой к местным. Помнит лагерь для военнопленных в Меловатке, как жители, рискуя, забирали к себе совсем ослабевших бойцов, выхаживали их, выдавая за дальних родственников. Помнит, как наши солдаты выходили из окружения через их хутор, и как один офицер, которого забрала её тетя, как своего мужа из лагеря, накануне наступления точно сказал: «Завтра наши пойдут».
Ее память хранит каждую деталь, каждый день той поры. Потому что детство и юность, опаленные войной, не забываются никогда. Вся ее жизнь — это история стойкости простого человека, тихого, ежедневного мужества, которое проявляли миллионы женщин, детей, стариков. Они пахали, сеяли, хоронили, выживали. Они работали на быках и коровах, теряли близких и шли дальше. Они не совершали громких подвигов на поле боя, но их подвиг был в том, чтобы просто выстоять, сохранить жизнь, продолжить род, восстановить из пепла свою страну. История Марии Константиновны — это история целой эпохи, высеченная в памяти одного человека. Это наша общая история, которую нам, потомкам, нельзя никогда забывать.
Ранее сообщалось, что Верхний Дон гордится своим сыном
