Ко дню рождения станицы Казанской районный историко-краеведческий музей всегда старается открыть новую страничку истории нашего края. В этот раз задумали проследить, как развивалось бытовое обслуживание нашего населения в советский период и даже подготовить экспозицию на эту тему. Мы решили обратиться к Татьяне Васильевне Очкас, так как первая запись в её трудовой книжке гласит: «Приказ №5 от 09.10.1960г. Принята ученицей швейного цеха в Верхнедонской Райпромкомбинат».
После первых минут разговора я, как краевед, буквально провалился в мой любимый дореволюционный период нашей истории…
В станице Казанской на улице Горького №3, в крепких объятиях буйно разросшегося хмеля скромно доживает свой век казачий курень. Крыльцо (балясник), где когда-то чаёвничала дружная семья Проценко, обвалилось. Крыша, крытая ещё царским железом, проржавела. Но домик ещё гордо возвышается на берегу Дона. Курень рублен в казачьем стиле, с «низами». Обычно на первой линии от Дона строились зажиточные казаки. Но семья Проценко не состояла в Казачьем Обществе.
Род Проценко идёт от запорожских казаков. Их предкам было даровано дворянское достоинство и выделено имение с крепостными. Однако после Пугачёвского бунта Екатерина II жуть как стала бояться казаков, она всячески старалась их принизить. Была распущена Сечь, казаков же в разряде простых солдат отправили осваивать Кубанские степи.
Имение Проценко вследствие неурожайных лет разорилось. Земли забрали за долги, и казаки в виде вольных мастеров стали рукодельничать по всей России.
После того, как Александр II в 1861 году отменил крепостное право, крестьяне сорвались со своих наделов в поисках лёгких денег. Они за полцены брались за любую работу, сбивая мастеровым цену.
К этому времени Василий Проценко, работая в плотницких артелях, набрался мастерства и опыта. Он мог и избу срубить, и дверь повязать, и краква (кровля крыши) накинуть, соблюдая диагональ. А ещё он в виде затеи, любил мебель резать: этажерки, поставы (шкафы для размещения посуды), рамки под зеркала, стулья.
Скопив немного деньжат, Василий со своей молодой женой решил податься на Дон. Из разговоров разгульных крестьян, которые получив вольную и пытались закрепиться на богатой казачьей земле, он понимал, что только там ещё сохранился порядок. Нерадивые крестьяне попадали там в «холодную». Отработав на казаков пару недель, получив плетей и пинка под зад, бежали за «межу» домой.
Свои поиски нового места для жилья молодые остановили в самой северной станице в Войске. Выбор был не случайным, Казанская раскинулась по левому берегу Дона. Кругом были леса дремучие, а это был дешёвый материал для их будущего семейного очага.
По станице мимо храма, вниз по улице, путники спустились к атаманской управе. Кругом не было ни души. Видать отобедав, казаки отдыхали в прохладных куренях. Все строения были из красного кирпича, а крыши крыты железом. Под ногами мощённая брусчаткой улица. Купола на храме отливали золотом. Внизу зеркалом вытянулся Дон, от которого и в зной веяло холодком. Перекрестившись на храм, молодой парень вздохнул всей грудью и заявил: «Милая, да здесь и умереть то, будет в радость».
Атаман после доклада сидельца, принял посетителей помпезно.
Узнав, что парень-мастер на все руки, а его супруга-белошвейка, не спеша, в полголоса стал им описывать ситуацию в юрту.
— Господа, я не думаю, что на кругу казаки примут вас в реестр. Хоть запорожские казаки нам и братья, но ситуация сейчас не та. Дон-Батюшка и тот под крыло России-матушки ушёл. А вот в качестве иногородних, Христа ради. Вы спрашиваете место под курень? Могу пояснить следующее. Казаки, получив паи, разъехались поднимать хутора. Станица хоть и строится, но не спеша, зато основательно. С размахом, под камень и железо. Могу перед казаками на правлении походатайствовать о выделении участка. Хоть не большого, но на первой линии от реки. Правда рядом ссыпка зерновая, в осень немного шумно и пыльно, зато Дон-Батюшка под крыльцом. Опять же курень должен быть не хуже, чем у соседей.
— Да мы на всё согласны, господин атаман, мы мастеровые, всё выдюжим, — с низким поклоном молвил Василий.
— Оно-то так. Только как на слово поверить? Вот если проверить тебя в работе, тогда и слово можно молвить. Вот мы пристройку затеяли к управе, осталось крышу накинуть, а мастера нарасхват.
— Давайте я наброшу. Видел, что и краква подготовили.
— Вот и ладно. Завтра и приступай. В помощь казаков я выделю. А сиделец вас на постой к жалмерке Матрёне сведёт. А там, с Божьей помощью, и разберёмся.
Атаман-то оказался прозорливым, он, как на заманиху, поселил молодых возле пустыря за ссыпкой. Мол, посмотрим, каков ты мастер, мы тоже своё слово сдержим.
Утром, ни свет ни заря, Василий, собрав нужный инструмент, направился к управе. Он посчитал, сколько ему нужно брёвен на перекрытие, отобрал из них поровнее и начал тесать.
Когда подошли помощники, он закончил обтёсывать матки и попросил казаков подсобить поднять их на стены.
К вечеру атаман вышел на крыльцо и диву дался. Крыша была зашалёвана, а мастер с казаками убирал щепки и куски досок.
— А ты парень хваткий, как я погляжу. Где ж теперь мне жестянщика искать?
— Тут в ряды листы класть нужно, без яндовой. Я и сам управлюсь. Мне только олифы нужно наварить, чтоб снизу жесть обработать, а сверху потом краска нужна. Вон у вас какая богатая скобяная лавка.
— Ты поглянь, какой ухватистый, ну все поспевает. Ты мне казаков не запали, они уж в запасном разряде. А то у нас гутарють так: кто с места в галоп, тот к краю барки обделает.
— Я, господин атаман, постараюсь, чтоб у казаков портки сухими были. Свою меру я знаю. Под дружный хохот артель разошлась по домам.
Через неделю атаманская управа блестела новой крышей, крашеной в зелёный цвет. Вся станица похваливала мастера. И добрая молва о нем разлетелась по всему юрту.
Заказы пошли с накладками. Трудился Василий в натяг, сбив себе небольшую артель. Успел он вычистить и участок. Денег на курень ещё не было, и он решил вывести сначала низы, перекрыть их и жить в землянке. А как заработает на стены и крышу, подрубит курень под конёк.
Менее чем за двадцать лет Василий Васильевич со своей женой Анной Семёновной обустроили домовладение. Достроили дом, во дворе хозяин построил себе просторную мастерскую, где зимой изготовлял мебель для зажиточных казаков и купцов. Во всех домах в станице было хоть одно изделие из дерева от Проценко. Это было хорошим тоном. Василий Васильевич не только стал плотником высшего разряда, но и отменным краснодеревщиком. Но не это было семейным достижением. Самым ценным у Проценко были их дети, а их было одиннадцать душ.
Василий, Иван, Пётр, Иосиф, Денис закончили Казанское двухклассное мужское училище. Девочки Дуся, Тася, Наташа, Маша, Рая, Фая — обучались в двухклассном женском училище.
Мать перестала принимать заказы от станичников, не успевая обшивать своих/
Девочки, помогая матери, сами учились шить, вязать, вышивать. При первой возможности Василий Васильевич сделал подарок жене, в виде немецкой швейной машинки.
Сыновья по стопам отца не пошли. Иван, выучившись, работал околоточным (участковым). У Петра взыграла казачья кровь, и он ушёл на военную службу в Петербург. Иосиф, закончив педагогическое училище, преподавал бальные танцы в Казанском театре (У нас в станице Казанской был свой театр! Но это уже другая история). Только Денис пошёл по стопам отца, стал плотничать.
А вот Василий всё больше с сёстрами общался. Он играл с ними, а самое главное у матери учился швейному делу. Под видом обслуживания машинки, он мог за пять минут скроить и сострочить из полы старой шинели тёплые рукавицы для отца.
— Папа, негоже голыми руками в мороз топор держать. Вот, наденьте.
— Эх, Васютка, лучше бы ты мне новое топорище выстругал. Ну и Бог с ним! Ты у нас натура творческая. Любимый сынок, не зря мой полный тёзка. Отправлю-ка я тебя к мастеру-модельеру в ученики. Нет у нас в станице портного, который костюм гражданский может стачать. А заказчики все при деньгах, да при должностях. Училище, сынок, ты окончил, не зря шесть лет штаны протирал (два класса приходского училища, это шесть лет учёбы). Хорошо читаешь, пишешь, а главное рисуешь. Я в прошлом месяце резал купцу Малееву иконостас, взял недорого. Купец работой был доволен, сам иконы расставлял. Говорит, проси, мол, что угодно, угодил на века. Я у него и спросил, где он себе костюмы заказывает? На что купец похвалился, что в окружной станице Каменской у него в товарищах ходит хозяин швейной мастерской Пётр Коростов. На просьбу похлопотать за тебя в ученики, купец аж обрадовался. Мол, вся семья у нас мастеровая, и свой в станице портной будет. Казанская достойна того, чтобы иметь свою швейную мастерскую.
Так что, собирайся, сынок, в путь-дорожку, пора тебе на свои хлеба уходить. В четырнадцать лет я уж брёвна в артели шкурил.
Добравшись с попутным обозом до станции Чертково, Василий Проценко купил билет на поезд до Каменской. Рано утром юношу растолкал попутчик. Спрыгнув на перрон, путник шагнул в клубы пара отходящего поезда. Во рту ощущался кислый привкус сгоревшего угля, противного до тошноты. В голове зашумело и ноги стали ватными. Парень шагнул вперёд и, упёршись руками в холодную стену вокзала, непроизвольно прижался щекой. Стало легче.
— Эй, хлопчик, тебе дурно, чи шо? — опершись на длинную ручку метлы, в холщёвом фартуке стоял бородатый дворник.
— Да нет, просто голова закружилась.
— Это бывает, когда в перший раз проедешь на этой тарахтелке, да ещё натощак. Тебе куда надобно?
— Да вот, — парень протянул смятый конверт.
— Это вот с Вокзальной улицы нужно на Донецкий прочпект, а там мастеровые ряды найдёшь. Там большая вывеска. Да ты сядь вон на лавку, перекуси хоть сухаря, да водицы испей. А то бледный, як поганка.
— Спасибо, — Василий оттолкнулся от стены. На душе стало так погано, что всё нутро просилось наружу. И тут он понял, что не тряска в поезде и не голод виновен в таком состоянии. Он понял, что перерезал пуповину, соединяющую его с родным домом, со всеми близкими. Парень ощутил себя сиротой, выброшенным на улицу. К горлу подкатил ком, и на глаза навернулись слёзы. Глубоко вздохнув, путник зашептал: «Господи, слава тебе Господи, прости мою душу грешную, Господи, дай, Господи, мне сил и разума …».
Хозяин мастерскую открыл по времени и повертев конверт в руках, разорвал его буквально пополам.
— Ишь ты! Сам Малеев челом бьёт. Лучше бы скряга трёшку в конверт положил. И что мне с тобой нахлебником делать? А ну-ка стоп. Малые братья у тебя есть?
— У батеньки нас одиннадцать душ. Есть и меньшие.
— Ну вот и славно. Я пока к тебе присмотрюсь, а ты присмотришь за моим малым наследником. Ему два года от роду. Матушка у нас хворая, а Фроська, каналья сбежала от нас. Видите ли, оплата ей мала. А сама ела в три горла без оплаты. За жильё и обеды платить тебе не нужно. Жить будешь с Фролушкой в детской. Там рядом с люлькой кушетка стоит.
— А мастерскую можно посмотреть?
— Чего на неё глазеть? Митьку, бестию, я в шею выгнал. Пьянь беспробудная. В мастерской я один. Так с иглой на хлеб-соль зарабатываю.
Целый год Василий нянчился с малышом. Его воспитание и терпение не позволяло плюнуть на всё и уехать домой. Когда малыш засыпал, ученик бежал в мастерскую, туда, где целыми днями работал старый портной — Лев Леонтьевич Миль. Оказывается, по национальности Лев Леонтьевич был евреем. Он проехал всю Европу. Жил и в Москве. Потеряв всю семью во время холеры, мастер буквально с одним мешком сел в поезд и уехал в казачьи края. Он знал, что казаки евреев сильно не жаловали и поэтому сошёл в станице Каменской, здесь же устроился в мастерскую, умолчав о своём прошлом.
Незавидная участь мастера и ученика сблизила их. Парень схватывал всё на лету. И как стежки класть, и как обметать шов, как правильно сукно кроить. А больше всего мастер поражался тому, как Василий мог по памяти нарисовать фигуру человека в новомодном костюме.
Только через год хозяин заметил, что ученик в его уроках то больше не нуждается.
— Ну, Василий, пришло и твоё время учиться портняжить, — заявил он. — Вот тебе машинка Митькина. Почисть её, смажь и береги. Начнём с несложных заказов, под моим присмотром. От заработка будешь иметь десятину. Сын подрос, доглядят домочадцы.
Радостей в жизни прибавилось. Первый заработанный рубль. Первый сшитый костюм, даже Лев Леонтьевич похвалил, а это дорогого стоило. На барахолке, куда любил ходить, Василий скупал журналы с выкройками, особенно интересовался заграни
В двадцать лет Василий Проценко вернулся домой франтом. У него были лайковые полусапожки, сшитый по моде своими руками костюм-тройка, фетровая шляпа, накрахмаленная рубашка и, конечно, галстук. Василий любил повторять, что, глядя на его наряд, все должны хотеть так одеваться и заказы делать только у него.
В юрту к тому времени числилось больше дюжины портных, но это были специалисты низкой квалификации, которые занимались мелким ремонтом, либо шили несложные элементы одежды. Сшить праздничный костюм можно было только в окружной станице. И, действительно, от купцов и зажиточных казаков станицы Казанской посыпались молодому мастеру заказы.
В виду того, что своей мастерской не было, Проценко приходил к заказчику, обмерял его и становился тут же на постой. Материал на костюм по совету мастера подбирали заранее в бакалейной лавке купца Соколова. У него же в скобяной лавке, Василий в кредит приобрёл швейную машинку немецкого производства. С ней и ходил на заказы.
Заказчики с удовольствием принимали в свои семьи мастера, портным его уже никто не называл, потому что это был интересный собеседник, виртуоз в своём деле, знаток современной моды. Эти знания пополнялись из журналов, которые В.Проценко выписывал из столицы. Изучая азы современной моды, глядя на заказчика или заказчицу, мастер сам рисовал модели. За несколько лет самостоятельной работы Василий мог сшить и костюм, и платье, и пальто любого покроя. Идеальными у него получались шинели и кителя. Казачий офицерский состав, уже не выезжая в окружную станицу, прямо на дому мог заказать себе парадную форму или шинель. У Проценко был очень хороший глазомер. Он даже на глаз мог определить размеры клиента. В старину мастера для постоянных, богатых заказчиков изготовляли манекены в соответствии с его габаритами.
Г.АБАКУМОВ, член Союза писателей России, краевед. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…
Ранее сообщалось, что фольклорная экспедиция посетила Верхнедонской район
