Хотя слова этой песни были написаны через несколько дней после начала войны, песня быстро зазвучала на всех фронтах. В разговоре с ветераном войны Константином Петровичем Поздняковым я спросила: «Какие песни вы пели на фронте?» «На фронт мы уходили со своей казачьей песней «Шли по степи полки со славой громкой», а когда зазвучала «Священная война», мы быстро её подхватили», — ответил он.
Мария Константиновна Мещерякова с сыном в войну вместе с другими подростками пасли ночью лошадей и быков.Бессмертный подвиг народаСлова этой песни- призыв ко всему народу Советского Союза на борьбу с вероломным врагом, на защиту Отечества. И, действительно, призыв услышала вся страна, от мала до велика. Не только на фронте, но и в тылу. Об этом много написано, спето, показано в кинофильмах.
Я войну не помню. Но очень хорошо помню некоторые рассказы взрослых о ней, особенно в то время, когда немцы оккупировали Мигулинский район.
Пользуясь этими рассказами, некоторой документацией колхоза им.Кагановича хутора Бирюковского Батальщиковского сельского совета Мигулинского района хочу написать о том, как жили, выживали, трудились, поднимали фронт, отдавая последнее на защиту Отечества.
Война! Хутор осиротел. В нем было очень много многодетных семей. Приведу пример: Батальщиковы – 8 детей, Растрепины – 7 детей, Бреховы – 5 детей, Бабкины – 6 детей.
Мужчины ушли на фронт, а они были основными работниками и кормильцами. Остались в хуторе женщины, дети и старики. Председатель колхоза тоже ушёл на фронт. Его заменил молодой мужчина Алексей Елисеевич Поляков, который перед самой войной, ремонтируя трактор, по неосторожности лишился глаза. В колхозе уже началась уборка урожая. А трактористов и комбайнеров забирали на фронт прямо с поля.
Между тем в хуторе появились первые беженцы. Это были свои хуторские, многим из них в свое время удалось получить паспорт, избежать работы в колхозе и уехать в Луганск. Теперь они вернулись, поселились в своих домах или у родственников. Но это были дополнительные рабочие руки для колхоза. Но вот когда появились беженцы из Украины, из Белоруссии, тут председателю стало трудновато. Надо было всех обеспечить жильем, снабдить продуктами, тут ему большую помощь оказывали сами жители хутора. Эта всенародная беда показала сколько добрых, отзывчивых, сердобольных людей, готовых поделиться последним куском хлеба, живёт рядом.
Работу на уборке никто не отменял, и где председателю взять нужные рабочие руки?
Открываю один из документов колхоза – годовой отчет колхоза им. Кагановича за 1941 год. Читаю.
Состав колхоза на 1-е января 1942 года составляет 142 двора (семей и одиночек). Наличного населения 475 (не считая мужчин, ушедших на фронт), в том числе наличных трудоспособных от 16 лет и старше: мужчин — 10, женщин — 135. Наличных подростков от 12 до 16 — 5. Выходит, что трудоспособных в колхозе 150 человек. И среди них, наверное, доярки, свинарки, телятницы, птичницы. А остальное население 325 человек: дети, старики и инвалиды. А кто будет работать на току, на плантации, зимой на воловне, кто будет пасти скот? Среди этих 325 были многодетные женщины. Хорошо, что в некоторых семьях были старушки, присмотрят за детьми. А если их нет?
Вот и придумал председатель Алексей Елисеевич открыть в хуторе детскую площадку, куда бы на день матери отводили своих детей, а сами работали бы в колхозе. Ухаживать за детьми он уговорил женщин-инвалидов, которые из-за болезни физически работать не могли, а даже своих детей растили.
С одной из этих женщин Екатериной Васильевной Крекиной я долгие годы жила по соседству. Из-за болезни у Екатерины Васильевны была сильно деформирована нога, ходила она всегда с палочкой. Она много рассказывала о работе на детской площадке. Стоял в хуторе дом бывшего священника. До войны в нём была лавка. По хутору собрали все необходимое для работы площадки: кровати, постельные принадлежности, столы, скамейки. Из кладового колхоза привозили продукты. Кормили детей три раза, потому что приводили их рано утром и забирали поздно вечером. А ещё Екатерина Васильевна вспоминала, что большую помощь в их работе оказывали девочки 8-10 лет. Они приводили в садик своих младших сестер и братьев и сами оставались до вечера, помогая ухаживать за малышами. Водили их на прогулку, помогали одеваться, укладывали спать, кормили. А ещё подносили грудничков нянечке для кормления, умели менять пеленки. Вобщем работали, а им записывали в ведомости трудодни. Открываю ещё один документ 1941 года с 1 июля. Это ведомость начисления трудодней колхозникам колхоза им. Кагановича за 1941 год. Читаю: «Орлова Неля она водила на площадку братика и двух сестричек и работала сама. Насонова Анна – водила братика Витю. Михлещенко Валя (не Валентина). Она водила младшую сестричку Марфу и работала сама. Всех я их знала, они ненамного (особенно Валя) старше меня. Читаю ведомость выхода на работу и начисления трудодней. По списку видно, что работали и беженцы. Напишу несколько фамилий. Анна Ивановна Капитанцева, Тамара Дрынкина, Мария Слива… это беженцы, но местные. Мария Колодийчук, Пётр Колодийчук, Володя Колодийчук — мама и сыновья-подростки из Житомира. Ирина Сухоребрая- беженка из Винницы, но уроженка хутора Бирюковского. Каролина Мачинская — это наша мама, нас – троих малышей носила на площадку, а сама шла на работу. В списке рабочих колхоза есть и старики. Василий Иванович Дрынкин, например, ночью сторожил в степи полевой стан. А Капитон Зотьевич Поляков получал трудодни за то, что ремонтировал обувь колхозникам.
Неоценимую помощь колхозу оказывали старушки. Летом они обрабатывали плантацию, выращивали овощи. А зимой они приходили в здание правления, где им предоставлялись теплая комната, кукуруза в початках, и они (по их словам) «точили кукурузу», то есть готовили к весне посевной материал кукурузы.
А вот несколько фамилий и имён без отчества: Иван Крекин, Мария Бочкова, Василий Орлов и другие. Да это же те самые подростки, возраст которых от 14 до 16 лет. Пройдет всего два года и уже в 1944году весной они будут работать трактористами, предварительно окончив курсы. И в списках появится отчество: Никифорович, Леонтьевна, Петрович. В 1941 году они по ночам пасли колхозных рабочих волов, которые были основной тягловой силой в колхозе. Днём волы работали, а в ночь подростки угоняли их на отведённые для них пастбища, а утром пригоняли их на работу.
Не могу не отметить одну категорию женщин из списка колхозников Евдокия Емельяновна Дерябкина, Елена Васильевна Симонихина, Ольга Будникова, Евдокия Ивановна Бочкова. Как тогда говорили: «работали на быках», как шофёр на машине. Работа эта была очень тяжелая. Если два вола держат на шее одно ярмо, то женщине приходилось, держа ярмо на руках, поочередно надевать на их шеи. Какой только груз не возили на волах: зерно, сено, солому, дрова, навоз… И все это женщины нагружали и сгружали сами.
В списке 402 фамилии, почти все женщины, хотя многие выполняли мужскую работу. Не могу пропустить следующую фамилию Казьмина Пелагея Филипповна. В 1938 году она закончила Митякинскую школу механизации. Вместе с мужем работала комбайнёром. Но война заставила работать за двоих. Как она вспоминала: «Дали мне в помощники мальчишку, он старался мне помочь, всё спрашивал, так мы с ним и трудились. Трудно было, но надо!
Итак, урожай с полей убрали. Подумал председатель и о людях, которые добросовестно работали. Ведь их тоже кормить надо, заготовить продуктов так, чтобы хватило до нового урожая. Ведь неизвестно, какое оно будущее впереди. Подвалы заполняли картошкой и другими овощами, солили капусту, огурцы, помидоры и даже арбузы. Рассчитался колхоз с людьми и зерном. Ещё раз читаю годовой отчёт за 1941 год. Видимо ведомости были отпечатаны до войны. Поэтому рукой председателя дополнена ещё одна графа: «Фонд обороны Родины» — 100 рублей, 610 рублей, 1812 рублей, 545 рублей. И ещё надпись: «Включить продукты в фонд обороны Родины». Я обратила внимание на одну графу — план обязательных поставок государству. Сдавали: молоко, масло, шерсть, яйца, картошку, шкуры крупного рогатого скота, свиней, овец, коз, сено.
Планы, конечно, были высокие, что-то и не довыполнили. Всё это выполнялось в основном женскими руками. Особенно тяжело было зимой 1941-1942 года работа на ферме. А тут ещё с фронта приходили тревожные вести. Весной отсеялись, кое-где сеяли вручную. Все с тревогой ждали: «Что же их ожидает?»
А в июне появились отступавшие красноармейцы. Понурые, уставшие, они шли небольшими группами, придерживаясь берегов реки, зная, что так доберутся до Дона, да и спрятаться можно в зарослях талов и камыша, что росли на берегу. Плакали женщины, глядя на отступавших, мысленно представляя, что где-то также идёт её родной человек.
Руководство района дало распоряжение на эвакуацию техники и скота из хуторов на левый берег Дона. Переправлялись на пароме. Переправлять было тяжело, учитывая, что работали почти одни женщины. С техникой легче, а со скотом намучились люди. В результате чего многое не успели переправить. Погнали батальщиковцы дойный гурт к Дону, а там их встретили немцы. Оказалось, что они сбросили десант.
А потом прикатили немцы, а с ними явился Игнатей, так его называли в хуторе. Елисеев Игнат — «белый офицер», так он называл себя, эмигрировал за границу во время Верхнедонского восстания. Первым делом он заставил одну хуторянку пришить ему на китель белые погоны. А потом на сходе, который проводили немцы с населением, он был объявлен старостой хутора. И сразу у него у него появились добровольные помощники. Молодые злобные парни сразу показали свои зубы. Пошли с допросами в те дома, где жили беженцы, угрожали расправой тем семьям, в которых кто-то из родных ушёл в партизанский отряд. Пока Игнатей со своими отморозками занимался местью, немцы тоже не дремали, занимались грабежом. Ну первым делом сытно поели. Где взять яйца, зарезать поросёнка, оторвать курице голову – это для них знакомое дело. Увидев, что к мосту пригнали коров на обеденную дойку, они похватали котелки и пошли доить коров.
Пришли хозяйки, а место занято. Один фашист долго гонялся за Дерябкиной коровой, а она прыгнула с крутого яра в реку и переплыла на другой берег.
Итальянцы тоже приехали с немцами и тоже с котелками отправились к реке, но только ловить лягушек. Тут же на костре начали их готовить. Ходили немцы по дворам, открывали хозяйские сундуки, забирали одежду, особенно им нравились казачьи шалёвые платки.
Полностью разграбили колхозную кузницу, которая находилась возле моста. Разобрали весь инвентарь, зашивали всё в мешковину или брезент, всё добро погрузили на машину и увезли.
А немцы всё прибывали. Этим прибывшим надо было проехать в хутор Провальский. Несколько дней шёл дождь, и машина не могла проехать. Как только дождь перестал, полицаи «пригнали» к мосту несколько женщин. Те недоумевали: зачем? Затем переводчик объяснил, что господам офицерам нужно отнести вещи в Провалы, а машина не пройдёт. Подошли немцы, начали выбирать себе носильщицу. Когда уже почти все вещи разобрали, прибежал ещё один фашист, а ему не хватило носильщицы, тогда он побежал в соседний двор, и вскоре оттуда послышался женский плач и рёв фрица. Все стоящие у моста люди увидели, что фашист за шиворот тащит невысокого мужчину, а за ним, опираясь на костыль идёт и плачет Мария Семёновна Казьмина. Плачет и просит отпустить её сына, так как он больной. А немец отмахнулся от неё и под хохот полицаев произнёс «мучина». То есть он привёл мужчину. А мужчина этот был маленького роста, потому что был горбатый. Горб был на спине и на груди выпирала большая шишка. Звали его Лука. Взвалил немец свои вещи на спину и на грудь Луке и караван пошёл. Немцы с автоматами шли тоже. Лука передвигался с трудом, ноги скользили по грязи, он часто спотыкался. Переговариваются женщины между собой, как ему помочь, но фашисты приказали им молчать. А сами озираются, ведь кругом сады, кусты. Лука всё время отстаёт, дыхание тяжелое, хрипит. И вдруг он громко крикнул и упал. Заорал фашист, вещи его упали в грязь. Не испугалась одна женщина Арина Зотьева, отдала вещи другой женщине, сняла с головы платок, намочила его в луже, смочила Луке голову, грудь, губы, он закрыл глаза, а в груди страшный хрип. А немцы орут, заставляют идти дальше. Забрали женщины вещи, что нёс Лука и пошли. Идут, а немцы, потихоньку, затесались в середину и получилось, что женщины их окружили. Поэтому провальские женщины и не узнали сначала, что за толпа к ним идёт. Отвели женщины немцев в Провалы, идут домой и боятся, а вдруг Лука умер, как сказать об этом его матери. Подошли поближе, живой, отполз на пригорок на травку, хоть слабо, но улыбается. Взяли его под руки и, меняясь, довели до моста, а там мать, опухшая от слёз.
С 30-тых годов существует в х.Бирюковском почтовое отделение. Расположено оно в доме, хозяев которого раскулачили и сослали в Сибирь. С приходом немцев объявилась хозяйка дома. Никто из хуторян уже не помнил их фамилию, а все звали её Виничкой. Поселила она фашистов в своём доме. Там была комната с решётками на окнах, куда впоследствии помещали заключённых. В хуторе немцы передали всю власть старосте и полицаям. Сами же немцы занимались обороной своих позиций. Взрослое население хуторов гоняли поближе к Дону копать окопы, рвы, строить блиндажи. Они понимали, что русские начнут наступление, когда замёрзнет Дон и готовились основательно.
Полицаи во главе с Игнатеем на грани двух хуторов сделали виселицу. Поймали одного из отступавших, повесили. Часто посещали, по их словам, «неблагополучные семьи». Посещая семью Зои Дрынкиной, секретаря совета, ушедшей в партизаны, обещали расстрелять мать и брата. А ещё немцы доверили всем старостам этих хуторов уборку урожая. Всё что хуторяне заготовили впрок, немцы вывезли для своих солдат, окопавшихся на правом берегу Дона. Теперь надежда на новый урожай. Трактора и комбайны эвакуировали за Дон. Игнатей и староста Батальщиковского Иван Прохорович Осечкин знали, как косить по старинке.
Вот, что вспоминает Мария Константиновна Мещерякова: «Согнали всю молодежь и подростков полицаи и заставили работать. Ток был в степи. Мы сделали другой около хутора. Остались конные косилки, были лошади и быки. Запрягли лошадей, подцепили косилки. Управляла этой «техникой» Евдокия Казьмина. Скошенное ложилось в валки, потом эти валки привозили на ток, раскладывали по всей площади, потом по току гоняли быков, которые волочили за собой каменный ребристый каток-молотилку. Потом валки переворачивали на другую сторону и снова молотили. Солому убирали, а зерно собирали, веяли, грузили на машину, и немцы увозили. Всё это делала молодежь. А мы-подростки пасли ночью лошадей и рабочих быков. Мне тогда было 14 лет, я всё очень хорошо помню». Так всё убрали и вывезли Люди в тревоге, чем жить дальше, сушили яблоки, тёрн. Подходила осень, надеялись на плантацию, но фашисты и оттуда всё вывозили.
Злобствовали полицаи, вымещая зло на жителях. Охотились за партизанами, которые, по слухам, всё чаще появлялись в хуторе. Наконец, в сентябре выследили и поймали двух партизан. Поместили их в ту комнату с решётками, что на почте. Дом стоял у дороги, и женщины, проходя мимо, видели двух мужчин, стоящих у окна. Ничем, конечно же, хуторянки не могли помочь, да и полицаи прогоняли, не разрешали останавливаться.
В один из сентябрьских дней соседи, жившие рядом с почтой, увидели, как полицай Иван Дерябкин (по прозвищу «Каюк») и немецкий переводчик вывели пленных их здания и повели на гору. Подвели лицом к яру, поставили на колени и расстреляли. Несколько дней к ним никто не подходил. Потом Раиса Емельяновна Насонова и Марина Семёновна Казьмина (мать Луки) с лопатами вышли на гору, в яру выкопали яму и похоронили убитых партизан. Это были Д.И.Орлов и С.С.Ковалёв. Группа Ковалёва была оставлена в тылу врага со специальным заданием.
Настала зима, а немцы опять основную работу возложили на полицаев. Работа — это подготовка фашистов к бегству. Снега было много и всё население выгоняли расчищать дороги. Бирюковцы чистили до самой Меловатки. Даже в первый день наступления Красной Армии В Мещеряках на работу к лесу пригнали подростков одни полицаи. Уже и немцы, и старосты убежали, а они всё выслуживались. Вместе с немцами убегали старосты и многие полицаи. Но остались в сельских советах списки этих отморозков.
Читая эти списки, я думаю, на что же вы надеялись? Даже если бы немцы победили, то никогда они не были бы с вами на равных. Вы так и были бы прислугами.
В списке я обратила внимание на одну фамилию. Комиссаренко Евдокия Трофимовна, украинка, агроном. Ещё в своём детстве я слышала её историю и запомнила, потому что знала её сына Витю и мне его очень жаль. Она приехала в х.Батальщики по распределению после учёбы. Здесь вышла замуж, в 1938 году родился сын. Работала в колхозе агрономом. Муж ушёл на фронт, она жила с сыном и свекровью. Когда немцы были в хуторе, её часто видели с немецким офицером на мотоцикле. При отступлении немцев, она с ним уехала, отставив сына и свекровь.
Снова читаю документы колхоза им. Кагановича годового отчёта за 1942 год нет. Всё разграблено и сами остались ни с чем., а скоро посевная. Как они выходили из тяжелого положения одному Богу известно. И все это легло на женские плечи. Они понимали, что трудностей впереди ещё очень много. Русские женщины терпеливые, они знали, что надо кормить фронт, растить своих детей и, кроме них, никто этого не сделает. Это о них написал Кайсын Кулиев:
Вы — скорбь ночей войной сожжённых
Вы — наша помощь, совесть, кров
Вы – наши матери и жёны
Ваш трудный жребий был суров.
Пользуясь случаем, хочу обратится к жителям хутора Бирюковского, ныне живущих в хуторе и к тем, кто живёт за его пределами. Я прожила в этом хуторе 12 лет. Это для меня были самые трудные годы. За это время я потеряла родную маму и приёмную. Здесь отогревала мою детскую душу моя приёмная бабушка Александра Ивановна Дерябкина. И хутор Бирюковский я считаю своим. Давайте мы все вместе увековечим память о нашем хуторе. Вот уже 30 лет я храню ещё один документ колхоза им. Кагановича «Протоколы колхозных собраний за 1947 год». Это не просто собрания с докладами и предложениями. Это повседневная жизнь большой, дружной, работящей семьи. Каждый из вас найдёт здесь фамилию своих родных. Хотелось бы издать книгу этих протоколов. А если ещё добавить фотографии (я думаю, они есть в каждой семье), то будет хорошая память о нашем хуторе. Я знаю, что вы последние 2 года собираетесь в хуторе, значит он для вас небезразличен. Жду ваших откликов.
Р.ЕСАКОВА,
х.Мещеряковский.
